Моя вторая первая жизнь (2025)

Жизнь Елены Корнеевой была выверена до минуты. Каждый её день, встреча, деловой звонок подчинялись безупречному графику. Она управляла реальностью, как дирижёр оркестром. А в те выходные был всего лишь план, короткий побег из города с человеком, который ей дорог. Но маршрут внезапно свернул в Косолапово, и прошлое, которое она давно запечатала, оказалось прямо на дороге. Глухой удар, хруст металла, и её мир поглотила густая, непроглядная тьма. Очнулась она от скрипа половиц и запаха топлёного молока. Глаза с трудом фокусировались на низком потолке с паутиной в углу. Шелковистая блузка сменилась на простенькое ситцевое платье, а вместо привычного веса часов на запястье была лишь пустота. Она поднялась и подошла к тёмному стеклу окна. В отражении смотрело чужое, уставшее женское лицо.

Правда приходила к ней обрывками, каждый из которых был горькой пилюлей. Здесь все, даже бабка Вера Петровна у печи, звали её Ленкой. Её мужем здесь считали Ивана Самоварова, того самого парня, чью фамилию она с облегчением вычеркнула из жизни десять лет назад. А худенький мальчишка Петька с её же глазами без тени сомнения тянулся к ней, жмурясь от ласки. Её настоящая жизнь, небоскрёб из стекла и бетона, тихий гул переговорных, ощущение собственной значимости рассыпалась в этом месте, как старая штукатурка. Её будто стёрли с той картины и небрежно дорисовали в этой.

Елена вцепилась в своё прежнее "я" как в спасательный круг. Она отшатывалась от прикосновений Ивана, её душила жалость при виде Петьки, а стены этого дома давили на виски. Эти люди были не семьёй, а тюремщиками в самом тонком из заключений. Её мозг, отточенный для решения сложных задач, теперь был занят одной: найти слабое место в этой реальности, трещину, куда можно было бы вставить лом и вырваться. Она должна была вернуть всё. Каждую секунду, каждую достигнутую вершину. Цена не имела значения.