Требуется мама в семью с тремя детьми (2025)

Прежняя Светлана мчалась по жизни, не разбирая дороги. Она видела только свою цель, а люди по краям пути казались ей всего лишь фоном. Эта самоуверенная слепота привела ее в темноту, из которой она вынырнула в чужом доме, не помня ни себя, ни того, как здесь оказалась. Ее пригрели в семье каменщика, где было трое детей и ни одной лишней минуты. Здесь все жили иначе: не для себя, а друг для друга. Первые недели Светлана чувствовала себя бесполезной и неуклюжей. Печь чадила, картошка подгорала, а младшая девочка плакала так, что сердце сжималось. Она стояла посреди этой чужой кухни, не зная, с какой стороны подступиться к этой простой, но такой непонятной жизни. Но дети медленно растопили ее недоумение. Они не ждали от нее умений, им было достаточно ее присутствия. Петя терпеливо объяснял, как колоть лучину. Маша приносила ей свои растрепанные книжки. А Таня, та самая плакса, стала затихать, едва Светлана брала ее на руки. Постепенно ее привычные жесты изменились. Руки, знавшие лишь как поправлять прическу или брать меню, научились завязывать банты, пеленать и вымешивать плотное, теплое тесто.

Потом ее взгляд стал задерживаться на их отце, Иване. На его неторопливых движениях, на тихой силе, с которой он нес на плечах весь этот дом. Она вдруг осознала, что в этой жизни, полной простого труда, есть глубокая ясность и покой, которых раньше не знала. А собственное сердце, которое она считала холодным и занятым только собой, замирало, когда он, уставший, благодарно улыбался ей за вечерний чай. Память нахлынула внезапно и грубо, как ледяная волна. Она вспомнила все: свое имя, блестящую пустоту прежних дней, лицо той эгоистичной и одинокой женщины. И теперь перед ней было два пути. Один вел назад, в знакомый, яркий мирок, где она была центром вселенной для самой себя. Другой оставался здесь, в этом доме с протертым полом, где ее ждали невымытая посуда, детские уроки и тихий взгляд Ивана. Выбор был не между прошлым и будущим. Он был вопросом к самой себе: кем она хочет проснуться завтра? Той прежней, что уже знакома до тошноты, или этой новой, чье отражение в стекле окна она еще не вполне узнает, но чье сердце уже наловчилось биться в такт шагам, раздающимся с крыльца.