Мой ласковый враг (2023)

Город Насти говорил с ней языком ветра с реки, медленного звона в колокола и шершавой поверхности древних камней. Она не просто знала его историю - она чувствовала ее кожей. После университета логичным шагом казался архив или музей, но Настя выбрала улицы. Ее первая экскурсия у Ярославова дворища была похожа на разговор с друзьями - она так горела, рассказывая о найденной берестяной грамоте, что этот огонь передавался людям. Евгений, ее Женя, ценил в ней именно это живое пламя. Он мог слушать ее часами, а его предложение стало естественным продолжением их общей истории, оно прозвучало там же, у кремлевских стен, где когда-то решались судьбы. Их будущее виделось четким и ярким: свадьба, переезд в Петербург, новая жизнь. Они уже выбирали обои для будущей квартиры, смеясь над слишком пестрыми образцами. Тот телефонный звонок разрезал время на "до" и "после". Мир, который казался вечным, как новгородские храмы, рассыпался в один момент. Тишина в родительском доме стала осязаемой - плотной, липкой, непроглядной. Белое платье, висевшее в шкафу, теперь вызывало не радость, а спазм где-то под сердцем. Все свадебные хлопоты мгновенно превратились в чужие, ненужные бумажки. Теперь были другие заботы: гроб, могила, документы и потерянный взгляд младшего брата, который ночью всхлипывал в свою подушку. Женя не отходил от нее ни на шаг. Он сам вел переговоры с ритуальными агентами, заполнял справки, приносил еду, которая стояла нетронутой. Он просто был рядом, когда она не могла даже плакать. Но у этой опоры были свои границы - работа, арендованная комната в другом городе, обязательства. "Мне надо на несколько дней", сказал он, и в его голосе она услышала ту же беспомощность, что чувствовала сама. Она только кивнула. Где-то внутри росло холодное понимание: его жизнь продолжается, а ее - остановилась здесь, в этом доме, полном призраков.

Когда дверь закрылась за ним, Настя осталась один на один с новой реальностью. Эта реальность состояла из двух частей: пятнадцатилетний брат, смотрящий на мир опустошенными глазами, и гостиница "У опушки" два десятка комнат, запах печки и тысячи воспоминаний в каждой трещинке на полу. Вот здесь папа когда-то недовольно ворчал, подклеивая отставшие обои, а в этой комнате мама вешала сшитые своими руками занавески. Гостиница была не имуществом - последним отзвуком их голосов, теплом, которое еще не успело остыть. Утром, помешивая сахар в чашке, Настя смотрела, как туман клубится между соснами. Мечты о Питере не исчезли - они просто свернулись калачиком в дальнем уголке души, как старая фотография. Теперь их место занимали более насущные вопросы: счет за ремонт крыши, что купить брату на завтрак, как заставить себя улыбнуться гостям, приехавшим за тишиной и покоем. Боль не уходила, она просто становилась привычным фоном, тихим соседом по жизни. И каждое утро, заваривая чай, расписывая смены горничных и проверяя домашние задания брата, Настя по крупице собирала новую себя, не ту, что мечтала о свадебном путешествии, а ту, что должна была сохранить этот хрупкий мир от полного распада.